 Лев Разгон Исполняется 100 лет со дня рождения писателя Льва Разгона, книги которого переведены почти на все европейские языки. Он лауреат Сахаровской премии «За гражданское мужество писателя», один из основателей российского общества "Мемориал", почётный гражданин итальянского города Ареццо, долгое время был член комиссии по помилованию при Президенте России. Его именем названа звезда в созвездии Овен. «Горки мне часто снились...»Лев Разгон родился 1 апреля 1908 года. Его дед, Абрам Менделевич, кантонист, в сер. XIX в. в поисках работы обосновался в Горках Могилевской губернии. Один из его сыновей, Мендель Абрамович (1878-1942), работал в кустарных мастерских. В годы Первой мировой войны был призван в царскую армию и участвовал в боевых действиях. Демобилизовался в 1918. В начале 20-х гг. в поисках заработка переехал в Москву, где устроился сначала в кожевенно-меховую мастерскую, а затем гардеробщиком в НКПС. До Октябрьской революции состоял в Бунде, а в 1924 вступил в ВКП (б). Мать - Глика Израилевна (дев. Шапиро, 1880-1955), происходила из обеспеченной семьи и получила образование. Она хорошо знала еврейскую литературу, увлекалась поэзией и писала стихи, музицировала. Своим детям привила любовь книгам и тягу к знаниям. В 1905 году в Горках произошёл еврейский погром. К счастью жертв не было. Погромщиков остановил отряд еврейской самообороны. Л.Разгон в последствии вспоминал М.Гейзеру, что в "ответ" на это евреи местечка нашли "особый" способ борьбы с громилами. В нашей семье, и не только в нашей, новые дети стали появляться регулярно год за годом". Помимо Льва в семье появились сыновья: Израиль (1906-1987) и Абрам (1911-1989). Абрам и Лев в 30-х гг.подвергались репрессиям. Их отец, не отказавшийся от своих сыновей, был исключен из партии. До 1915, а затем с 1918 по 1923 год семья Разгона жила в Горках, где он окончил шесть классов семилетки второй степени. Кстати, о жизни в Горках Лев Разгон очень увлекательно рассказывал в книге воспоминаний "Позавчера и сегодня". У этой книги интересная судьба. Писатель писал её как воспоминания для своей дочери Наташи, без всякой надежды на издание, когда был в «Гулаге». Рукопись дочь потеряла. Об этом он рассказал через 35 лет в журнале "Юность", где печатались его главы из книги "Непридуманное". И вот удача. Об этом прочитали люди, которые нашли рукопись и хранили ее в семье. Они позвонили Льву Разгону и, когда он приехал по указанному адресу, дверь открыла женщина, которая держала в руках тетрадь. "Я заплакал...", - вспоминал Разгон. Найдя рукопись, писатель не планировал печатать свои воспоминания. Но планы изменила поездка в Израиль. Вспоминая о ней, он сказал как-то М.Гейзеру, что "Я по-настоящему счастливый человек не только потому, что в девяносто с лишним лет я еще могу на равных выпить бутылку водки с таким мальчиком, как вы, но еще и потому, что заповедь: "В будущем году в Иерусалиме" оказалась для меня сбывшейся. Я побывал в этом замечательном городе, и это был настоящий триумф в моей жизни". Во время поездки он опубликовал некоторые части своих воспоминаний в русскоязычной прессе. И неожиданный звонок. Об этих публикациях узнал израильский генерал, потомок еврея Гендомана из Горок, который приехал в страну ещё в конце 19 века. Генерал пригласил к себе домой Разгона, чтобы его дети увидели человека, который родился в далеких белорусском городке - родине их предков. Эта встреча произвела сильнейшее впечатление на писателя. Он понял, что его воспоминания интересны не только родственникам, но и читателям. И он решился на их публикацию. А тут ещё подвернулся случай. К нему в гости пришёл предприниматель И.Колеров, который, будучи арестованным, как-то прочитал книги Л. Разгона. Он предложил помощь в публикации книги, и она вышла в 1995 году в Москве и Тель-Авиве, а затем её опубликовали в Италии. В этой книге очень интересные исторические и этнографические подробности о Горках дореволюционных и довоенных времен. С особенным интересом читаются главы книги, где рассказывается о том, как проходили еврейские национальные праздники и обряды, о его известных родственниках. Это - И.Э. Разгон, родной брат писателя, доктор исторических наук, профессор, лауреат Государственной премии СССР, Э.И. Шапиро, двоюродный брат, полковник в отставке, награжденный в годы Великой Отечественной войны орденом Суворова третьей степени № 1, И. И. Разгон, Георгиевский кавалер во время первой мировой войны, активный участник гражданской войны, заместитель командующего Черноморским и Балтийским флотами, начальник управления вооружения Народного Комиссариата Военно-Морского флота СССР и другие. Писатель всегда помнил о своём родном городе. В 1987 году, оказавшись в Москве в командировке, я в журнале «Огонёк» узнал номер телефона Л.Разгона и попросил его о встрече. И вот я в небольшой квартире на Малой Грузинской. Хозяин встретил меня с улыбкой, познакомил с женой Рикой и мы оказались в маленьком кабинете, заставленном полками с книгами. Начались расспросы о Горках, его истории и людях, о создании в Горках историко-этнографического музея. - Горки мне часто снились, когда я был в лагере, - грустно сказал он. Я пригласил его на открытие музея. И Лев Эммануилович рассказал, что в 1975 году во время совещания детских литераторов в Минске, он попросил председателя Союза писателей Беларуси М.Танка дать автомашину и они вместе с женой посетили город. -Я не узнал его, - сказал он. -Только территорию Белорусской сельскохозяйственной академии. - Это совершенно новый город. Тех Горок уже нет. - Обрадовало только посещение детской библиотеки, где я увидел несколько своих книг. - Поэтому приехать туда второй раз не смогу. Это выше моих сил. Запомнилось, что во время встречи он расспрашивал о евреях Горок - сколько осталось семей, где и кем работают. И неожиданно спросил: - Знаете ли вы еврейские песни? И как мне показалось, обрадовался, когда я сказал, что несколько песен знаю, так как мой отец, когда собирались гости, любил их петь. Прирасставании он достал с полки большой конверт, из которого вынул пожелтевшую газету и сказал: - Этот раритет - первый номер Горецкой уездной газеты «Луч Интернационала» за 1919 год мои родители хранили всю свою жизнь. Я дарю их будущему музею. «На каждого человека есть своя пытка...»В 1923 году семья Разгонов переехала в Москву. Там Лев окончил школу второй степени. Затем работал в первом московском Доме пионеров. Еще во время учебы в Горках Лев заинтересовался литературой, с большим удовольствием писал школьные сочинения. И даже создал школьный pyкописный журнал "Вестник знания". "Таким образом, - вспоминал Лев Эммануилович в книге "Позавчера и сегодня", - я уже в невинном отроческом возрасте (было мне двенадцать-тринадцать лет) проявил недюжинные способности к публицистике и понимание методов журналистской деятельности" ( Лев Разгон. Позавчера и сегодня. Т.-А., - М., 1995. С. 155). В Москве он также писал в "Комсомольскую правду". У него заказывали брошюры по проблемам воспитания. И одновременно Лев Разгон учился на историческом факультете 2-го Московского государственного университета (сейчас Московский педагогический университет). Затем он редактирует книги в издательствах "Молодая гвардия", «Детгиз». В своей автобиографии он писал: "Это были интереснейшие годы становления и развития советской детской литературы. Молода была литература, молоды были и все ее авторы и редакторы". (Лез Разгон. Повести. М., 1978. С. 6) Однако, Лев не только редактирует, он и сам пробует свои силы в литературе. В конце тридцатых годов он женился на дочери Г.И. Бокия - начальника 9-го управления НКВД, того самого управления, в ведении которого был "ГУЛАГ". На некоторое время Лев Разгон вошел в круг околокремлевской элиты. В книге "Непридуманное" он вспоминает, что в это время имел возможность быть по пригласительному билету на заседаниях 17-го партийного съезда РКП(б). Был знаком с известными партийными деятелями А.И. Рыковым, И.М. Москвиным, В.В. Осинским и даже с печально известным И.М. Ежовым. Но наступил страшный 1937 год. Сначала арестовали тестя (его расстреляли 15 ноября 1937 года). Потом очередь дошла до его жены и дочери Оксаны. Арестовали и Льва. Просто подошла очередь? Скорее всего, так. Но был и донос. Когда началась перестройка, в архиве КГБ ему дали прочесть своё следственное дело. А там была информация, что во время разговора «Говоря о кинокартине «Петр I» и других, Разгон заявил: «Если дела так дальше пойдут, то скоро мы услышим «Боже, царя храни»...» ( Разгон Лев. Плен в своем Отечестве. М., 1994, с.89 ). После недолгих допросов, Лев подписал показания. Объясняя это Е. Бальц, он говорил, что «на каждого человека есть своя пытка». Разгона заставили подписать абсурдные показания на себя, отнюдь не засовывая ему под ногти иголки - просто пообещали, что дадут инсулин его молодой жене. Обманули, не дали, и Оксана умерла от диабета на этапе, по дороге в лагерь. Родным удалось спасти их маленькую дочь Наташу. Через 50 лет нашему земляку пришлось защищать честь своей жены, когда Б.В. Соколов, доктор филологических наук в "Энциклопедия Булгаковская" написал, что Г.И. Бокий завел на своей даче бордель, куда втянул и своих юных дочерей. Разгон приехал в институт мировой литературы Академии наук России, встретился с автором клеветы и после короткого разговора дважды ударил его по лицу. Об этом случае в статье "Вызов на дуэль", опубликованной в газете "Известия", рассказал Б. Жутовский. "Да, он сделал это, - писал автор статьи, показав, что честь мертвых и живых, его, моя, наша, имеет цену, и что пренебрегать этим не следует никогда". ("Известия", 9.12.1988 г.). «5 марта я никогда не бываю трезв...»После ареста Лев Разгон долгие годы провел в лагерях "ГУЛАГа", а когда после войны был освобожден, то вместе со второй женой Рикой Берг, с которой свела, его судьба в одном из пересыльных лагерей поехал в Ставрополь. Это был один из городов, где разрешалось жить бывшим заключенным. Там он работал в методическом кабинете управления культпросветработы. Но в 1949 году отправили в ссылку жену, дочь известного революционера, а летом 1950 года арестовали и его. Следователи применили обычную статью - "антисоветская агитация". Нашлись и свидетели. Л. Разгон вспоминает, что один из них сказал: "Об антисоветской деятельности арестованного мне известно, что однажды в разговоре со мной он хвалил музыку композитора Рубинштейна..." А одним из основных пунктов обвинения в его деле была "клевета на руководителей партии". Это случилось, когда в типографии издавали выставку "Сталинский план переделки природы" и не получался качественный портрет Сталина. И тогда Л. Разгон сказал, что "такая петрушка получилась потому, что клише слишком подпилили..." Свидетели же показали, что он главу государства назвал "петрушкой". Вот за такую "петрушку" наш земляк получил десять лет лагерей и пять лет поражения в правах. После оглашения приговора Разгон попросил материалы его дела и бумагу, чтобы написать кассационную жалобу, И когда ему отказали - объявил голодовку. Он не принимал еды и воды несколько дней, его насильно кормили и перевели в тюремную больницу. Он победил, но Верховный суд оставил приговор без изменений. И снова потянулись годы лагерей... 5 марта 1953 года умер Сталин. В интервью "Общество забывает, что был 37-й год", напечатанном в газете "Известия" к его 90-летию, Л. Разгон сказал: "...я держался сознанием того, что если переживу Сталина, то останусь, цел и что я живу в соревновании с ним. И вот это соревнование я 45 лет назад выиграл. С тех пор 5 марта я никогда не бываю трезв. Это мой праздник" ("Известия", 1.4.1998 г.). Однако прошли еще два года в заключении, пока он получил свободу. «Я им всё напомню, всё расскажу...»С того времени Л. Разгон приезжает в Москву и активно работает в литературе. Он являлся автором книг: "В.Ян" (1961), "Волшебство популяризатора" (1962), "Под шифром "РБ" (1966), "Живой голос науки" (1970), "Мир, в котором дети - не гости" (1969), "Зримое знание" (1983); повестей о жизни выдающихся ученых: "Шестая станция" (1964), "Один год и вся жизнь" (1973), "Сила тяжести" (1979), "Московские повести" (1983). "Семь жизней" (1992) - об ученых-путешественниках Н.М.Пржевальском, Г.Н.Потанине и др. Л. Разгон - автор еще многих книг и статей. И. Матяшов, анализируя творчество Л. Разгона, писал: "В каком бы жанре он не выступал, он - писатель одной темы. В двух словах ее можно определить так: знание и гуманизм... В понятие "знание" Разгон включает всю драму человеческой истории с медленным, но упрямым приближением к научной, технической, социальной истине. А "гуманизм" характеризует моральную сторону цели и средств этого движения" (Разгон Лев. Повести. Шестая станция. Один год к вся жизнь. М., 1978. С. 6-7). Демократизация и связанная с ней гласность дали возможность Льву Разгону начать издавать воспоминания о годах, проведенных в застенках "ГУЛАГа", которые он писал более двадцати лет без всякой надежды на то, что когда-либо будет возможность их напечатать. Писатель К.Чуковский как- то сказал, что «В России надо жить долго!». Это в полней мере относится к Л.Разгону. Он дожил до того времени, о котором мечтал всю жизнь. В названном выше интервью в газете "Известий" он сказал: "... в самые крутые моменты я был убежден, что если выживу, я им все напомню, все расскажу". И он рассказал о людях, с которыми свела его судьба в лагерях: о партийных и советских деятелях, среди которых была жена М. И. Калинина Екатерина Ивановна (очерк "Жена президента"), о военачальниках и полководцах Красной Армии, среди которых был М. В. Лисовский, профессиональный военный, заместитель начальника Генерального штаба Красной Армии (очерк "Военные"). Кстати, М.В. Лисовский, как пишет Л. Разгон, был убежден в неизбежности войны с Германией и предсказывал военные неудачи в первый период войны. А весной 1942 года, вспоминает Разгон, он "... с почти абсолютной точностью начертил все направления будущего удара немецких армий на юг и юго-восток... Было что-то чудовищное в том, что профессиональный работник, всю жизнь готовившийся к войне, сидит..." (Лев Разгон. Непридуманное, С. 57). Становится понятным, почему победа над фашистской Германией досталась такой дорогой ценой. Отдельный очерк в книге посвящен тюремщикам, среди которых были разные люди, в том числе и "рабовладельцы". Именно с их помощью погибли в лагерях миллионы наших соотечественников. Вместе с тем, в книге "Непридуманное" много света и доброты. Как отмечал писатель А. Ваксберг: "...вырвавшись из ада... он нашел в себе силы написать много добрых и умных книг, среди которых самая долгая жизнь уготовлена, несомненно, его "Непридуманным рассказам" напрочь лишенным, к счастью, озлобления, ненависти и мести " ( Ваксберг А. "Литературная газета", 30.06.1991 г.). Приведем высказывание еще одного писателя - Даниила Гранина. Он считает, что эта книга "... обогащает наши представления о советском обществе эпохи сталинского всевластия. Все, что в ней написано, - без малейшего исключения - идет в копилку исторической памяти народа. О немногих книгах можно, не обинуясь, высказав такое суждение..." (Лев Разгон. Непридуманное. С. 4). Можно с уверенностью сказать, что пережитое в ГУЛАГе стало темой лучших его книг. С 1988 года на просторах СНГ, в Европе не было образованного человека, который бы не прочел его произведений, беспощадно свидетельствующих о годах сталинского террора. «Если бы не еврейские песни... »Л.Разгон был русским писателем. Но никогда не забывал, что он еврей. М.Гейзер вспоминал, что при одной из встреч он говорил: "Знаете, Матвей, когда я вижу вас, разговариваю с вами, меня тянет к "еврейству". Слово какое-то странное - "еврейство". Я его мысленно перевожу - идишкайт - звучит замечательно". И он вспомнил Горки, где родился в 1908 году, маму, бабушку, меламеда из хедера, в котором получил первые уроки на идиш будущий русский писатель Лев Разгон. Особенно часто возвращался он к песням своего детства, песням, которые пронес через всю жизнь. "Если бы не еврейские песни, я бы, наверное забыл о своих корнях". И он запел старую еврейскую песню о детях в хедере, о том, как раввин учит их азбуке, и они вдруг начинают понимать, как много тайного смысла в еврейских буквах. Эту песню он так любил, что пел ее на вечере в Центральном Доме литераторов, посвященном презентации моей книги "Еврейская мозаика". Спел он ее на идиш и пересказал по-русски.
Ойфн припечек
"Да, еврейские местечки сначала исчезли, это было в первые десятилетия после революции, а потом, позже, были уничтожены в результате войны с фашизмом. Но дух добра, дух праведности, дух любви друг к другу, присущий "штетлам", не вознесся в небеса. Не говоря уже о том, что непреходящей оказалась культура, возникшая в местечках. Впрочем, можно ли петь "поминальную молитву" местечкам, когда "Иов из Шполы", этот благородный меламед Мотл Китайгородский (герой повести - М.Гейзера.), будет жить в умах и сердцах всех, кто познакомился с ним на страницах книги. А значит - будет жить и штетл". Знаю ли я идиш? Ведь я еврей и еврейский некогда был моим родным языком. Я говорю "еврейский" потому, что слово "идиш" в переводе на русский означает "еврейский", и потому, что другого еврейского языка мы не знали. Древнееврейский язык лошн-кейдеш употреблялся только для молитв, к которым мы были не очень приучены. Я знал еврейский язык! Я знал все его тонкости, словечки, непристойности, песни. По вечерам мама нам читала Шолом-Алейхема, Переца, Менделе Мойхер-Сфорима, читала стихи, и после ее смерти я узнал, что некоторые из них были ее собственными. А потом этот родной язык стал вытесняться другим, ставшим тоже родным, еще более родным, - русским. Нет, я не разлюбил свой первый родной язык, я по-прежнему любил еврейские песни, не пропускал ни одного спектакля в ГОСЕТе, с удовольствием ввертывал в речь еврейские пословицы и поговорки. Но постепенно он перестал быть моим языком, я говорил и со мной говорили только на русском. Даже мама говорила со мной по-русски и писать научилась по-русски, чтобы переписываться с двумя сыновьями, обитавшими на далеких островах ГУЛАГа. Я не забыл идиш, не перестал его понимать, я по-прежнему знал его настолько, чтобы получать удовольствие от игры Михоэлса и Зускина...» «Конечно, я видел все спектакли ГОСЕТа 30-х годов. Этот театр был еврейским по языку, но он давно, еще при Грановском, стал театром мировым. Это признали в Париже, в Берлине, в Варшаве еще в конце 20-х годов. В Москве же признание "мировое" пришло после "Короля Лира". Публика в театре была всегда интересная. В то время было много смешанных браков и было любопытно наблюдать, как жены шепотом переводят с еврейского мужьям и наоборот. Одно неоспоримо - в этом театре были очень талантливые актеры. Но в театре были Михоэлс и Зускин и поэтому остальные не стали выдающимися. Театр Михоэлса скорее напоминал еврейский клуб, клуб еврейской, да и русской интеллигенции, и то, что уничтожение еврейской культуры началось с него, к сожалению, объяснимо...». * * В последние годы писатель много работал в мемориальном обществе «Мемориал», комиссии по помилованию при президенте России. Он писал статьи, постоянно участвовал в передачах на радио и телевидении. Известно, что он глубоко сопереживал все события, которое происходили в мире и России. И очередной сердечный приступ, унесший 8 сентября 1999 года Льва Разгона, начался как раз в тот момент, когда российское ТВ показывало ролик с отрубленными головами и прочими зверствами. Великий гуманист, добрый человек Лев Разгон не сумел пережить льющегося с телеэкрана ужаса. Почти 10 лет, как нет среди нас Льва Эммануилович Разгона, но живы его книги, его светлый образ. А с далекого созвездия Овен светит на нас звезда по имени « Разгон». Будем надеется, что книги нашего земляка будут опубликованы и в Беларуси, а в его родных Горках появится улица имени РАЗГОНА.. Владимир Лившиц |
 |